![]() |
Ася
XV
В условленный час я переправился через Рейн, и первое лицо, встретившее меня
на противоположном берегу, был тот самый мальчик, который приходил ко мне
поутру. Он, по-видимому, ждал меня.
- От фрейлейн Annette, - сказал он шепотом и подал мне другую записку.
Ася извещала меня о перемене места нашего свидания. Я должен был прийти
через полтора часа не к часовне, а в дом к фрау Луизе, постучаться внизу и
войти в третий этаж.
- Опять: да? - спросил меня мальчик.
- Да, - повторил я и пошел по берегу Рейна.
Вернуться домой было некогда, я не хотел бродить по улицам. За городской
стеною находился маленький сад с навесом для кеглей и столами для любителей
пива. Я вошел туда. Несколько уже пожилых немцев играли в кегли; со стуком
катились деревянные шары, изредка раздавались одобрительные восклицания.
Хорошенькая служанка с заплаканными глазами принесла мне кружку пива; я
взглянул в ее лицо. Она быстро отворотилась и отошла прочь.
- Да, - промолвил тут же сидевший толстый и краснощекий гражданин, - Ганхен
наша сегодня очень огорчена: жених ее пошел в солдаты.
Я посмотрел на нее; она прижалась в уголок и подперла рукой щеку; слезы
капали одна за другой по ее пальцам. Кто-то спросил пива; она принесла ему
кружку и опять вернулась на свое место. Ее горе подействовало на меня; я
начал думать об ожидавшем меня свидании, но мои думы были заботливые,
невеселые думы. Не с легким сердцем шел я на это свидание, не предаваться
радостям взаимной любви предстояло мне; мне предстояло сдержать данное
слово, исполнить трудную обязанность. "С ней шутить нельзя" - эти слова
Гагина, как стрелы, впились в мою душу. А еще четвертого дня в этой лодке,
не томился ли я жаждой счастья? Оно стало возможным - и я колебался, я
отталкивал, я должен был оттолкнуть его прочь... Его внезапность меня
смущала. Сама Ася, с ее огненной головой, с ее прошедшим, с ее воспитанием,
это привлекательное, но странное существо - признаюсь, она меня пугала.
Долго боролись во мне чувства. Назначенный срок приближался. "Я не могу на
ней жениться, - решил я, наконец, - она не узнает, что и я полюбил ее".
Я встал - и, положив талер в руку бедной Ганхен (она даже не поблагодарила
меня), направился к дому фрау Луизе. Вечерние тени уже разливались в
воздухе, и узкая полоса неба, над темной улицей, алела отблеском зари. Я
слабо стукнул в дверь; она тотчас отворилась. Я переступил порог и очутился
в совершенной темноте.
- Сюда! - послышался я старушечий голос. - Вас ждут.
Я шагнул раза два ощупью, чья-то костлявая рука взяла мою руку.
- Вы это, фрау Луизе? - спросил я.
- Я, - отвечал мне тот же голос, - я, мой прекрасный молодой человек.
Старуха повела меня опять вверх, по крутой лестнице, и остановилась на
площадке третьего этажа. При слабом свете, падавшем из крошечного окошка, я
увидал морщинистое лицо вдовы бургомистра. Приторно-лукавая улыбка
растягивала ее ввалившиеся губы, ежила тусклые глазки. Она указала мне на
маленькую дверь. Судорожным движением руки отворил я ее и захлопнул за
собой.
XVI
В небольшой комнате, куда я вошел, было довольно темно, и я не тотчас увидел
Асю. Закутанная в длинную шаль, она сидела на стуле возле окна, отвернув и
почти спрятав голову, как испуганная птичка. Она дышала быстро и вся
дрожала. Мне стало несказанно жалко ее. Я подошел к ней. Она еще больше
отвернула голову...
- Анна Николаевна, - сказал я.
Она вдруг вся выпрямилась, хотела взглянуть на меня - и не могла. Я схватил
ее руку, она была холодна и лежала, как мертвая, на моей ладони.
- Я желала... - начала Ася, стараясь улыбнуться, но ее бледные губы не
слушались ее, - я хотела... Нет, не могу, - проговорила она и умолкла.
Действительно, голос ее прерывался на каждом слове.
Я сел подле нее.
- Анна Николаевна, - повторил я и тоже не мог ничего прибавить.
Настало молчание. Я продолжал держать ее руку и глядел на нее. Она
по-прежнему вся сжималась, дышала с трудом и тихонько покусывала нижнюю
губу, чтобы не заплакать, чтобы удержать накипавшие слезы... Я глядел на
нее; было что-то трогательно-беспомощное в ее робкой неподвижности: точно
она от усталости едва добралась до стула и так и упала на него. Сердце во
мне растаяло...
- Ася, - сказал я чуть слышно...
Она медленно подняла на меня свои глаза... О, взгляд женщины, которая
полюбила, - кто тебя опишет? Они молили, эти глаза, они доверялись,
вопрошали, отдавались... Я не мог противиться их обаянию. Тонкий огонь
пробежал по мне жгучими иглами, я нагнулся и приник к ее руке...
Послышался трепетный звук, похожий на прерывистый вздох, и я почувствовал на
моих волосах прикосновение слабой, как лист дрожавшей руки. Я поднял голову
и увидел ее лицо. Как оно вдруг преобразилось! Выражение страха исчезло с
него, взор ушел куда-то далеко и увлекал меня за собою, губы слегка
раскрылись, лоб побледнел как мрамор, и кудри отодвинулись назад, как будто
ветер их откинул. Я забыл все, я потянул ее к себе - покорно повиновалась ее
рука, все тело ее повлеклось вслед за рукою, шаль покатилась с плеч, и
голова ее тихо легла на мою грудь, легла под мои загоревшиеся губы...
- Ваша... - прошептала она чуть слышно.
Уже руки мои скользили вокруг ее стана... Но вдруг воспоминание о Гагине,
как молния, меня озарило.
- Что мы делаем!.. - воскликнул я и судорожно отодвинулся назад. - Ваш
брат... ведь он все знает... Он знает, что я вижусь с вами.
Ася опустилась на стул.
- Да, - продолжал я, вставая и отходя в другой угол комнаты. - Ваш брат все
знает... Я должен был ему все сказать.
- Должны? - проговорила она невнятно. Она, видимо, не могла еще прийти в
себя и плохо меня понимала.
- Да, да, - повторил я с каким-то ожесточением, - и в этом вы одни виноваты,
вы одни. Зачем вы сами выдали вашу тайну? Кто заставлял вас все высказать
вашему брату? Он сегодня был сам у меня и передал мне ваш разговор с ним. -
Я старался не глядеть на Асю и ходил большими шагами по комнате. - Теперь
все пропало, все, все.
Ася поднялась было со стула.
- Останьтесь, - воскликнул я, - останьтесь, прошу вас. Вы имеете дело с
честным человеком, - да, с честным человеком. Но, ради бога, что взволновало
вас? Разве вы заметили во мне какую перемену? А я не мог скрываться перед
вашим братом, когда он пришел сегодня ко мне.
"Что я такое говорю?" - думал я про себя, и мысль, что я безнравственный
обманщик, что Гагин знает о нашем свидании, что все искажено, обнаружено, -
так и звенела у меня в голове.
- Я не звала брата, - послышался испуганный шепот Аси, - он пришел сам.
- Посмотрите же, что вы наделали, - продолжал я. - Теперь вы хотите
уехать...
- Да, я должна уехать, - так же тихо проговорила она, - я и попросила вас
сюда для того только, чтобы проститься с вами.
- И вы думаете, - возразил я, - мне будет легко с вами расстаться?
- Но зачем же вы сказали брату? - с недоумением повторила Ася.
- Я вам говорю - я не мог поступить иначе. Если бы вы сами не выдали себя...
- Я заперлась в моей комнате, - возразила она простодушно, - - я не знала,
что у моей хозяйки был другой ключ...
Это невинное извинение, в ее устах, в такую минуту - меня тогда чуть не
рассердило... а теперь я без умиления не могу его вспомнить. Бедное,
честное, искреннее дитя!
- И вот теперь все кончено! - начал я снова. - Все. Теперь нам должно
расстаться. - Я украдкой взглянул на Асю... лицо ее быстро краснело. Ей, я
это чувствовал, и стыдно становилось и страшно. Я сам ходил и говорил как в
лихорадке. - Вы не дали развиться чувству, которое начинало созревать, вы
сами разорвали нашу связь, вы не имели ко мне доверия, вы усомнились во
мне...
Пока я говорил, Ася все больше и больше наклонялась вперед - и вдруг упала
на колени, уронила голову на руки и зарыдала. Я подбежал к ней, пытался
поднять ее, но она мне не давалась. Я не выношу женских слез: при виде их я
тотчас теряюсь.
- Анна Николаевна, Ася, - твердил я, - пожалуйста, умоляю вас, ради бога,
перестаньте... - Я снова взял ее за руку...
Но, к величайшему моему изумлению, она вдруг вскочила - с быстротою молнии
бросилась к двери и исчезла...
Когда несколько минут спустя фрау Луизе вошла в комнату - я все еще стоял по
самой середине ее, уж точно как громом пораженный. Я не понимал, как могло
это свидание так быстро, так глупо кончиться - кончиться, когда я и сотой
доли не сказал того, что хотел, что должен был сказать, когда я еще сам не
знал, чем оно разрешиться...
- Фрейлейн ушла? - спросила меня фрау Луизе, приподняв свои желтые брови до
самой накладки.
Я посмотрел на нее как дурак - и вышел вон.
XVII
Я выбрался из города и пустился прямо в поле. Досада, досада бешеная, меня
грызла. Я осыпал себя укоризнами. Как я мог не понять причину, которая
заставила Асю переменить место нашего свидания, как не оценить, чего ей
стоило прийти к этой старухе, как я не удержал ее! Наедине с ней в той
глухой, едва освещенной комнате у меня достало силы, достало духа -
оттолкнуть ее от себя, даже упрекать ее. А теперь ее образ меня преследовал,
я просил у нее прощения; воспоминания об этом бледном лице, об этих влажных
и робких глазах, о развитых волосах, о легком прикосновении ее головы к моей
груди - жгли меня. "Ваша..." - слышался мне ее шепот. "Я поступил по
совести", - уверял я себя... Неправда! Разве я точно хотел такой развязки?
Разве я в состоянии с ней расстаться? Разве я могу лишиться ее? "Безумец!
Безумец!" - повторял я с озлоблением...
Между тем ночь наступала. Большими шагами направился я к дому, где жила Ася.
XVIII
Гагин вышел мне навстречу.
- Видели вы сестру? - закричал он мне еще издали.
- Разве ее нет дома? - спросил я.
- Нет.
- Она не возвращалась?
- Нет. Я виноват, - продолжал Гагин, - не мог утерпеть: против нашего
уговора, ходил к часовне; там ее не было; стало быть, она не приходила?
- Она не была у часовни.
- И вы ее не видели?
Я должен был сознаться, что я ее видел.
- Где?
- У фрау Луизе. Я расстался с ней час тому назад, - прибавил я, - я был
уверен, что она домой вернулась.
- Подождем, - сказал Гагин.
Мы вошли в дом и сели друг подле друга. Мы молчали. Нам очень неловко было
обоим. Мы беспрестанно оглядывались, посматривали на дверь, прислушивались.
Наконец, Гагин встал.
- Это ни на что не похоже! - воскликнул он, - у меня сердце не на месте. Она
меня уморит, ей-богу... Пойдемте искать ее.
Мы вышли. На дворе уже совсем стемнело.
- О чем же вы с ней говорили? - спросил меня Гагин, надвигая шляпу на глаза.
- Я видел ее всего минут пять, - отвечал я, - я говорил с ней, как было
условлено.
- Знаете ли что? - возразил он, - лучше нам разойтись, этак мы скорее на нее
наткнуться можем. Во всяком случае приходите сюда через час.
XIX
Я проворно спустился с виноградника и бросился в город. Быстро обошел я все
улицы, заглянул всюду, даже в окна фрау Луизе, вернулся к Рейну и побежал по
берегу... Изредка попадались мне женские фигуры, но Аси нигде не было видно.
Уже не досада меня грызла, - тайный страх терзал меня, и не один страх я
чувствовал... нет, я чувствовал раскаяние, сожаление самое жгучее, любовь -
да! - самую нежную любовь. Я ломал руки, я звал Асю посреди надвигавшейся
ночной тьмы, сперва вполголоса, потом все громче и громче; я повторял сто
раз, что я ее люблю, я клялся никогда с ней не расставаться; я дал бы все на
свете, чтобы опять держать ее холодную руку, опять слышать ее тихий голос,
опять видеть ее перед собою... Она была так близка, она пришла ко мне с
полной решимостью, в полной невинности сердца и чувств, она принесла мне
свою нетронутую молодость... и я не прижал ее к своей груди, я лишил себя
блаженства увидеть, как ее милое лицо расцвело бы радостью и тишиной
восторга... Эта мысль меня с ума сводила.
"Куда она могла пойти, что она с собою сделала?" - восклицал я в тоске
бессильного отчаяния... Что-то белое мелькнуло вдруг на самом берегу реки. Я
знал это место; там, над могилой человека, утонувшего лет семьдесят тому
назад, стоял до половины вросший в землю каменный крест со старинной
надписью. Сердце во мне замерло... Я подбежал к кресту: белая фигура
исчезла. Я крикнул: "Ася!" Дикий голос испугал меня самого - но никто не
отозвался...
Я решил пойти узнать, не нашел ли ее Гагин.
XX
Быстро взбираясь по тропинке виноградника, я увидел свет в комнате Аси...
Это меня несколько успокоило.
Я подошел к дому; дверь внизу была заперта, я постучался. Неосвещенное
окошко в нижнем этаже осторожно отворилось, и показалась голова Гагина.
- Нашли? - спросил я его.
- Она вернулась, - ответил он мне шепотом, - она в своей комнате и
раздевается. Все в порядке.
- Слава богу! - воскликнул я с несказанным порывом радости, - слава богу!
Теперь все прекрасно. Но вы знаете, мы должны еще переговорить.
- В другое время, - возразил он, тихо потянув к себе раму, - в другое время,
а теперь прощайте.
- До завтра, - сказал я, - завтра все будет решено.
- Прощайте, - повторил Гагин. Окно затворилось.
Я чуть было не постучал в окно. Я хотел тогда же сказать Гагину, что я прошу
руки его сестры. Но такой сватанье в такую пору... "До завтра, - подумал я,
- завтра я буду счастлив..."
Завтра я буду счастлив! У счастья нет завтрашнего дня; у него нет и
вчерашнего; оно не помнит прошедшего, не думает о будущем; у него есть
настоящее - и то не день, а мгновенье.
Я не помню, как я дошел до З. Не ноги меня несли, не лодка меня везла: меня
поднимали какие-то широкие, сильные крылья. Я прошел мимо куста, где пел
соловей, я остановился и долго слушал: мне казалось, он пел мою любовь и мое
счастье.
XXI
Когда, на другой день утром, я стал подходить к знакомому домику, меня
поразило одно обстоятельство: все окна в нем были раскрыты и дверь тоже была
раскрыта; какие-то бумажки валялись перед порогом; служанка с метлой
показалась за дверью.
Я приблизился к ней...
- Уехали! - брякнула она, прежде чем я успел спросить ее: дома ли Гагин?
- Уехали?... - повторил я. - Как уехали? Куда?
- Уехали сегодня утром, в шесть часов, и не сказали куда. Постойте, ведь вы,
кажется, господин Н.?
- Я господин Н.
- К вам есть письмо у хозяйки. - Служанка пошла наверх и вернулась с
письмом. - Вот-с, извольте.
- Да не может быть... Как же это так?.. - начал было я.
Служанка тупо посмотрела на меня и принялась мести.
Я развернул письмо. Ко мне писал Гагин; от Аси не было ни строчки. Он начал
с того, что просил не сердиться на него за внезапный отъезд; он был уверен,
что, по зрелом соображении, я одобрю его решение. Он не находил другого
выхода из положения, которое могло сделаться затруднительным и опасным.
"Вчера вечером, - писал он, - пока мы оба молча ждали Асю, я убедился
окончательно в необходимости разлуки. Есть предрассудки, которые я уважаю; я
понимаю, что вам нельзя жениться на Асе. Она мне все сказала; для ее
спокойствия я должен был уступить ее повторенным, усиленные просьбам". В
конце письма он изъявлял сожаление о том, что наше знакомство так скоро
прекратилось, желал мне счастья, дружески жал мне руку и умолял меня не
стараться их отыскивать.
"Какие предрассудки? - вскричал я, как будто он мог меня слышать, - что за
вздор! Кто дал право похитить ее у меня..." Я схватил себя за голову...
Служанка начал громко кликать хозяйку: ее испуг заставил меня прийти в себя.
Одна мысль во мне загорелась: сыскать их, сыскать во что бы то ни стало.
Принять этот удар, примириться с такой развязкой было невозможно. Я узнал от
хозяйки, что они в шесть часов утра сели на пароход и поплыли вниз по Рейну.
Я отправился в контору: там мне сказали, что они взяли билеты до Кельна. Я
пошел домой с тем, чтобы тотчас уложиться и поплыть вслед за ними. Мне
пришлось идти мимо дома фрау Луизе... Вдруг я слышу: меня кличет кто-то. Я
поднял голову и увидал в окне той самой комнаты, где я накануне виделся с
Асей, вдову бургомистра. Она улыбалась своей противной улыбкой и звала меня.
Я отвернулся и прошел было мимо; но она мне крикнула мне вслед, что у нее
есть что-то для меня. Эти слова меня остановили, и я вошел в ее дом. Как
передать мои чувства, когда я увидал опять эту комнатку...
- По-настоящему, - начала старуха, показывая мне маленькую записку, - я бы
должна была дать вам это только в случае, если бы вы зашли ко мне сами, но
вы такой прекрасный молодой человек. Возьмите.
Я взял записку.
На крошечном клочке бумаги стояли следующие слова, торопливо начерченные
карандашом:
"Прощайте, мы не увидимся более. Не из гордости я уезжаю - нет, мне нельзя
иначе. Вчера, когда я плакала перед вами, если б вы мне сказали одно слово,
одно только слово - я бы осталась. Вы его не сказали. Видно, так лучше...
Прощайте навсегда!"
Одно слово... О, я безумец! Это слово... я со слезами повторял его накануне,
я расточал его на ветер, я твердил его среди пустых полей... но я не сказал
его ей, я не сказал ей, что я люблю ее... Когда я встретился с ней в той
роковой комнате, во мне еще не было ясного сознания моей любви: оно не
проснулось даже тогда, когда я сидел с ее братом в бессмысленном и тягостном
молчании... оно вспыхнуло с неудержимой силой лишь несколько мгновений
спустя, когда, испуганный возможностью несчастья, я стал искать и звать
ее... но тогда уже было поздно. "Да это невозможно!" - скажут мне; не знаю,
возможно ли это, - знаю, что это правда. Ася бы не уехала, если б в ней была
хоть тень кокетства и если б ее положение не было ложно. Она не могла
вынести того, что всякая другая снесла бы; я этого не понял. Недобрый мой
гений остановил признание на устах моих при последнем свидании с Гагиным
перед потемневшим окном, и последняя нить, за которую я еще мог ухватиться,
- выскользнула из рук моих.
В тот же день я вернулся с уложенным чемоданом в город Л. и поплыл в Кельн.
Помню, пароход уже отчаливал, и я мысленно прощался с этими улицами, со
всеми этими местами, которые я уже никогда не должен был позабыть, - я
увидел Ганхен. Она сидела возле берега на скамье. Лицо ее было бледно, но не
грустно; молодой красивый парень стоял рядом с нею и, смеясь, рассказывал ей
что-то, а на другой стороне Рейна маленькая моя мадонна все так же печально
выглядывала из темной зелени старого ясеня.
XXII
В Кельне я напал на след Гагиных; я узнал, что они поехали в Лондон; я
пустился вслед за ними; но в Лондоне все мои розыски остались тщетными. Я
долго не хотел смириться, я долго упорствовал, но я должен был отказаться,
наконец, от надежды настигнуть их.
И я не увидел их более - я не увидел Аси. Темные слухи доходили до меня о
нем, но она навсегда для меня исчезла. Я даже не знаю, жива ли она. Однажды,
несколько лет спустя, я мельком увидал за границей, в вагоне железной
дороги, женщину, лицо которой живо напомнило мне незабвенные черты... но я,
вероятно, был обманут случайным сходством. Ася осталась в моей памяти той
самой девочкой, какою я знавал ее в лучшую пору своей жизни, какою я ее
видел в последний раз, наклоненной на спинку низкого деревянного стула.
Впрочем, я должен сознаться, что я не слишком долго грустил по ней; я даже
нашел, что судьба хорошо распорядилась, не соединив меня с Асей; я утешался
мыслию, что я, вероятно, не был бы счастлив с такой женой. Я был тогда молод
- и будущее, это короткое, быстрое будущее, казалось мне беспредельным.
Разве не может повториться то, что было, думал я, и еще лучше, еще
прекраснее?.. Я знавал других женщин - но чувство, возбужденное во мне Асей,
то жгучее, нежное, глубокое чувство, уже не повторилось. Нет! ни одни глаза
не заменили мне тех, когда-то с любовию устремленных на меня глаз, ни на чье
сердце, припавшее к моей груди, не отвечало мое сердце таким радостным и
сладким замиранием! Осужденный на одиночество бессемейного бобыля, доживаю я
скучные годы, но я храню, как святыню, ее записочки и высохший цветок
гераниума, тот самый цветок, который она некогда бросила мне из окна. Он до
сих пор издает слабый запах, а рука, мне давшая его, та рука, которую мне
только раз пришлось прижать к губам моим, быть может, давно уже тлеет в
могиле... И я сам - что сталось со мною? Что осталось от меня, от тех
блаженных и тревожных дней, от тех крылатых надежд и стремлений? Так легкое
испарение ничтожной травки переживает все радости и все горести человека -
переживает самого человека.
Реклама на сайте:
гостиница Астория; BMW e90; Знай, что остаться в живых крайне необходимо.; форум фэнтези; Финансы банки доверительное управление страхование консалтинг курс валют налоги РФ брокер
|
 |
